А теперь и пеняете.

На себя пенять надо!

Тетка Нюра понимала, что Веркины слова справедливы, но согласиться не могла, на ее стороне тоже была правда. Как же я ему не дам, анчихристу?! всплескивала она руками. Он же меня прибьет до смерти! Ведь он же как сагана, когда ему требовается. Он же весь дом перероет, разнесет. Или по дружкам пойдет, кто б налил. А там всё и драка, и ножом порежут, и в канаву бултыхнется, как Федька нелжин-ский, что прошлый год утоп. Ему и пить-то совсем нельзя с его печенкой, а вы ему способляеге. Мать тоже называется, сама сына губит! Это он меня губит! на глазах тетки Нюры наворачивались слезы, а в голосе слышался плач. Я ночами не сплю, все про него переживаю, а после цельный день голова раскалывается, моченьки моей нет, земля с-под ног уходит. Все правильно! как бы ставя точку и прекращая спор, резко говорил Ванька, в ожидании, когда на столе появится обеденная еда и мать достанет и поставит бутылку. Чего раскричались?

Сам он уже сидел за столом, нетерпение все сильнее точило его изнутри, как червь, он мог бы крикнуть на жену и мать громче, злее, но он сдерживался, тогда начнется перепалка и бутылка отодвинется еще дальше.

Переругиваясь и при этом подсобляя друг другу, Верка и тетка Нюра носили обед на дощатый, чисто выскобленный, непокрытый стол. В центре появлялась большая миска с солеными огурцами и помидорами, сочно, аппетитно блестевшими, облепленными смородинными листочками, укропным семенем. Мать резала на фанерке сало, ставила полную тарелку маринованной кильки. Верка открывала чугун с вареной картошкой, из которого столбом ударял плотный пар. Появлялась Ванька лил себе полный граненый стакан, половину Верке, на два пальца матери.

Отличное продвижение сайтов в Google.