Больше учиться Иван не пробовал.

Навсегда остался с теми пятью классами сельской школы, что были у него до усманского ПТУ. Изгнанный, побездельничал, сколько было можно, при матери, а потом не век же баклуши бить! пошел на работу в совхоз. Его совсем недавно преобразовали из глушанского колхоза, и с этим преобразованием открылись заманчивые перспективы для всех бывших колхозников и тех, кто нанимался заново: за труд платили деньгами. Поскольку никакой специальностью Иван не располагал, удел его был один разнорабочим. А это значит ничего постоянного, определенного, куда пошлют, на что нарядят. Сегодня это возка чего-нибудь, суперфосфата на поля, завтра чисть навоз на ферме, если лето, уборка урожая, значит подсобником при механизаторах или грузчиком, рабочим на току. Сто раз можно было бы получиться, освоить какое-нибудь ремесло, чтобы заработки были выше и не одну лишь физическую силу собой представлять, как будто ты не человек, а всего лишь простая лошадь. Ивану не раз предлагали отправиться на курсы, совхоз укреплялся, рос, требовалось много умелых рук электрики для машин и механизмов на фермах, мастера по доильным аппаратам, а уж шоферов, трактористов, слесарей-ремонтников так совхозные начальники из кожи лезли, чтоб таких людей заполучить, охотились за ними, сулили всё, что ни попросят. По ехать куда-то от дома на долгое время, сидеть за партой и книжками, как малолеток, напрягать мозги и намять у Ивана не было никакой охоты При одном лишь представлении об этом в нем поднималось непобедимое отвращение. К тому же он скоро женился, специально не собираясь, тоже, можно сказать, случайно: погулял несколько вечеров с Веркой из соседнего Пекшева, а она забеременела, и это стало известно всем и в Пекшеве и в Глушанке, никуда не денешься. Родилась дочка, а там, незаметно, и другая, а в таком положении, как понимал Иван, женатому и родителю двух детей, какое же учение? И самому смешно, и другие засмеют.

Но главная причина его нежелания была, однако, не в том, что стыдно женатому равняться с молодняком, а гораздо проще: обретаясь в кругу таких же, как сам, пристрастился он ежедневно пить, а это, как известно, омут. Человеку в нем все становится безразлично, и прежде всего собственная судьба, несет пьянчугу, как щепку по течению, неведомо куда, дни и годы идут не по желанию и планам, а как само получается, и нет силы, характера что-либо в этом мутном самотеке изменить, поправить.

Ранение, тот грязный Шуркин нож, проткнувший живот, хоть и зажило все вроде бы полностью, все же сказались на нем, на его здоровье и развитии.

прохождение стажировки