Сам Эртель.

При этом по-чеховски устало-печально смотрел со стены столовой из рамы портрета, а в простенках между окнами высились стеллажи его домашней библиотеки, в которой каждая книга была помечена его личной фамильной печаткой. За усадьбой и хозяйством смотрел хитроватый, себе на уме, раздобревший на хороших харчах Иван Андреич. В прошлом простой усманский мужик, он служил у Эртеля в кучерах, когда тот жил еще близ Макарья, в здешних же местах, на арендованном хуторе Емпелево, возил его и на охоту, и по делам, и к знакомым по всей округе. Понимая, чем может он быть интересен приезжим писателям, что может возвышать ему цену, Иван Андреич в каждом разговоре с приезжими старался упомянуть про свою близость с Эртелем и что-нибудь рассказать. И действительно, в воспоминаниях его порою мелькали любопытные эпизоды, подробности. Никто не догадался их записать, бывший эртелевский кучер уже лет десять как умер, и теперь все это потеряно безвозвратно.

В Эртелевке два лета прожил и Паустовский в 1946 и 1947 годах.

Помню утренний дачный поезд до Графской, просвеченный желтым солнцем, набитый сеном грузовик, который повез нас дальше. Мысль познакомиться с Паустовским, поговорить у воронежских писателей и журналистов родилась как-то сама собой, сейчас уже не вспомнить, кто первый ее высказал.

Дорога через заповедный лес и потом по лугам и полям показалась длинной и трудной, оттого что дребезжащий, вдрызг избитый на ухабах грузовик едка полз, стреляя синим дымом, с натугой взбирался даже на невысокие подъемы, подолгу буксовал в песке, петлял по мокрым лугам, выбирая, где тверже и суше.

Паустовский шел по тенистой липовой аллее из глубины парка к дому. Я никогда не видел его раньше, только один или два фотопортрета в журналах. Но что может рассказать тусклое клише? Его портрет я сложил из его книг.

велотренажеры kettler. . промо сувениры