Да нет, не в нем дело.

А что же? Он крепко сжал ей запястье. Матильде закрыла глаза. Мне больно, шепнула она. А мне?

Но тут же отпустил ее руку. И тогда она, не глядя ему в лицо, сказала: Я уже больше года работаю на Ауксилио Сосиаль. Ауксилио Сосиаль? Что это такое? Во что ты впуталась, Матильде? Вы называете это Белая помощь. Гуардиола тоже с этим связан. Он-то меня и вовлек. Мы вроде бы работаем на МОПР, а на самом деле на Белую помощь. И он, и я, и многие другие. А в последние месяцы нас становится все больше и больше.

Его словно ударили. Вот что. и не смог произнести ни слова.

Оливарес обхватил голову руками. Наступило молчание. Матильде не решалась продолжить, но в конце концов заговорила: Ясно, что война окончена. Знающие люди говорили, не в открытую, конечно. Но все давно так считают. Меня удивляло, что ты этого не понимаешь, тем более что сам на фронте. Гуардиола установил контакт с теми и как-то сказал мне, что узнал о судьбе моего мужа. Я сначала не поверила, но он уверял, что это так. И наконец принес письмо от него. А когда я спросила, как к нему попало письмо, он признался, на кого работает. Это опасно, но выбора не было. Я согласилась ему помогать, и, по правде говоря, это оказалось довольно легко. Надо только чуточку притворяться, соблюдать осторожность. Ничего больше. Ведь и Гуардиола, и муж мой были левыми политическими активистами, так что нас никто ни в чем и не заподозрил.

Оливарес продолжал лежать неподвижно. Матильде тихо и горько заплакала, страдание, слышавшееся в ее плаче, заставило его вздрогнуть. Я не решалась признаться, боялась потерять тебя навсегда, говорила она прерывающимся голосом, а я не хотела тебя терять. Трудно поверить, но я никогда не была такой счастливой, как в эту проклятую войну. Благодаря ей мы с тобой встретились, и я боялась, что конец войны станет и концом моего счастья. А поэтому я и хотела и не хотела, чтобы война кончилась. А теперь.

Она вытерла глаза краешком простыни.

обезболивающие любриканты