Федерико повернул направо.

И остановился у витрины книжного магазина Сан-Мартин, где обычно торговали книгами по истории. Сейчас тут купить было нечего: за стеклом виднелись лишь несколько антифашистских брошюрок да три-четыре книги, среди которых Я верю и Год под властью Кейпо. Заметив книгу Шахматы мировой политики, Федерико улыбнулся. И тут в мутном, давно не мытом стекле витрины он увидел отражение человека, стоявшего за спиной и, судя по всему, внимательно следившего за каждым его движением. Федерико обернулся.

Мужчина вздрогнул от неожиданности и поглядел на него, не скрывая испуга. Седой старик, вздутые вены на тонких руках. Взгляд покорный, погасший. Пальто хорошего покроя обтрепалось, горло укутано черным шарфом, худое, давно небритое лицо в седой щетине, изборождено глубокими морщинами. Вялые губы кривятся в робкой усмешке.

Федерико, сурово смотревший на него, смягчился при первых же словах старика: Извините, товарищ. Я не хотел вам мешать. Дело в том.

Федерико с непроницаемым лицом ждал, что он скажет. Старик улыбнулся смелее, показав редкие, почерневшие от никотина зубы: Это из-за вашей цигарки. Как бы вам объяснить? Я ждал момента, когда вы бросите окурок. Понимаете, я только что поел похлебки вон там, он показал на кафе Левант, но мне пока не удалось сделать ни одной затяжки, а ведь первая, утренняя самая сладкая. Не подумайте чего плохого у меня самого два сына и три внука на фронте.

Федерико, помолчав, спросил: Они добровольцы?

Старик смутился было под холодным пронизывающим взглядом Федерико, но ответил: Один доброволец. Он социалист. А второй и внуки по мобилизации.

Капитан улыбнулся. Значит, всего понемногу: один сам пошел, другой из призыва старичков, а остальных только от соски оторвали, так?

деревянные изделия екатеринбург . Для дома - окна века.