11 декабря 2003 года Андрею Макаревичу исполняется 50. Сам Андрей не слишком жалует юбилеи, не подводит итоги, а просто представляет вниманию широкой общественности разные творческие ипостаси и разные аспекты бытия поэта, музыканта, художника и композитора.
«Мое определение искусства звучит примерно так: «Искусство есть стрельба в неведомое, где степень точности попадания соответствует степени приближения человека к Богу».
«Когда я рисую, я не включаю голову. Это то, что получается само собой, при моем только посредничестве. Только потом я понимаю, что я написал: кого-то из знакомых или человека, неизвестного мне, с которым, может быть, я еще не познакомился.»
«Мне было бы неприятно, если кому-то пришла бы в голову мысль – дескать, «он еще и рисует».
Меня несколько раз уговаривали принять участие в выставках «Музыканты, которые рисуют», я отказывался, потому что я - художник, который еще и занимается музыкой.
И графика, и музыка – вещи, имеющие отношение, прежде всего, к состоянию. Но в музыке я пишу песни, а песня – это вещь конкретная: конкретику вносит слово.
В графике я занимаюсь фиксацией состояния, мне абсолютно не важно, что изображается в этот момент: женщина или кошка. Когда мне задают вопрос: «А что Вы рисуете?», я понимаю, что этот человек абсолютно ничего не понимает в изобразительном искусстве, потому что искусство, это не «что», а «как». Я не фиксируюсь на рисунке, я его рисую и отдаю. Рисунок интересен мне в тот момент, когда я его делаю, а когда он закончен, он уже не мой.
В графике я не отношу себя ни к какому из стилей. Я никогда в жизни не ограничивал себя каким-либо направлением, так как ограниченность выдает тупорылость. Почему надо ставить себя в какие-то рамки?»
«Еще одна вещь, которая меня поражает, - деление искусства на прикладное и чистое. (Следовательно, прикладное – уже не чистое, понимаете? То есть, как бы, второго сорта.) О чем вы господа? О какой такой чистоте? Я, например, не знаю неприкладного искусства. Потому что музыка - это чтобы слушать. Картина – чтобы повесить на стену и смотреть на нее. Книга – чтобы читать. Я что-то упустил?»
«Мы живем в стране чудовищного бескультурья в смысле изобразительного искусства: в детстве никого не учат что хорошо, что плохо. Бывают невероятные вещи: человек читал все книжки, хорошо одет, ходит в театр, разбирается в кино, а дома у него висит чудовищная картина. Его в детстве не научили что хорошо, что плохо. Если говорить о публике, то у публики такой разброс вкусов и безвкусия, что лучше ориентироваться на себя самого, что я всегда и делаю, и не ориентироваться на искусствоведов.»
«Один весьма известный → искусствовед по-дружески объяснил мне, что сегодня живопись или графика сама по себе никого не интересует.»
«Мой отец был великолепный график, он все время работал дома и все время рисовал, и для меня это было обычное дело, у меня это было перед глазами, сколько я себя помню. Самый лучший способ обучения - это все время находиться радом с кем-то, кто все делает правильно и подсознательно учиться. Я рисовал как все дети какие-то «каряки», потом я рисовал динозавров, потом космонавтов. Отец подходил и очень неназойливо что-то поправлял, и получалась какая-то необыкновенная перспектива, о законах которой я тогда не имел представления.»
«Когда я учился, я никого не копировал: в МАРХИ живопись не была основным предметом, так что технике владения маслом нас не обучали, мы технику выбирали сами. Что касается рисования, то я прошел классическую школу: все рисовали с гипса, греков, греческие головы, греческие статуи, потом натуру.»
«Мне очень нравятся простые вещи: очень хорошим рисовальщиком был Врубель, Пикассо был замечательным рисовальщиком, я уж не говорю про Возрождение и голландцев. Очень хорошим рисовальщиком был Модильяни. У меня нету каких-то кумиров, и хотя у меня дома собрано огромное количество книг по изобразительному искусству, у меня нет приоритетов в этом смысле.»
5 декабря в центральном выставочном зале страны – Манеже на Моховой, при непосредственном участии галереи Аллы Булянской, откроется персональная выставка графики Художника «50 женщин Андрея Макаревича». По стечению обстоятельств в это же время в Манеже будет проходить ежегодная выставка российского современного искусства «Арт-Манеж».
«Возможно, многие удивятся, но если говорить о профессии, данной мне, то в первую очередь я считаю себя художником, - говорит Андрей Макаревич. - Во-первых, потому что меня этому очень хорошо учили. Во-вторых, потому что я этим занимался всю жизнь и продолжаю заниматься до сих пор. Если в ранние годы я не выставлялся, то просто потому что общая ситуация не позволяла и не до того было. А сейчас я очень рад тому, что у меня проходят выставки, и жалею лишь о том, что не могу посвятить этому занятию все свое время.»
«Для любого художника персональная выставка - это большое событие. У меня выставки бывают не так часто (всего было около 30 выставок). Персональная выставка в центральном выставочном зале страны - это событие вдвойне. Я с большим трепетом жду открытия выставки 5 декабря и готовлюсь к нему. »
«50 женщин Андрея Макаревича» - для одной выставки 50 женских образов - это довольно много. На годы я их не раскидывал, потому что рисовать начал не с рождения, а чуть позже. В основном будут представлены работы последних нескольких лет. С кем-то из этих женщин знаком, а кого-то из них не существует на свете вообще. Все ли любимые? Это субъективно, в числе этих 50 есть самые любимые, но какие я вам не скажу. J»
«К каждой выставке мне приходится придумывать какую-то концепцию, и хотя я совершенно не концептуалист, очень трудно каждому пришедшему объяснить почему выставка называется именно так. Поэтому когда ты пишешь рыб, называешь выставку «107 рыб», а человек начинает думать: «Почему рыбы?»… а вот ни почему…»
«Мне не интересно толкование графики - ее не надо толковать, графика - не Талмуд. Графику надо чувствовать, и она тебе либо близка, либо нет, либо нравится либо нет, это - абсолютно прикладная, декоративная вещь. Архитектура – это архитектура, музыка - это музыка, а графика – это графика - просто один из способов самовыражения.»
«Что касается рамок… Вам никогда, пардон, не казалось, что в словосочетании «Альтернативное искусство» заложено что-то не то? Впрочем, так можно скатиться к выяснению вопроса, что мы понимаем под словом «искусство», и проорать друг на друга весь остаток жизни. У меня на этот счет есть собственное определение, но оно исключительно субъективно. Раздражала меня всегда не новизна и революционность формы – это как раз только радовало. Раздражало, что за всем этим делом гораздо легче спрятать собственную бездарность. При работе с формой традиционной этот номер не проходит.»
***
«…У нас в доме лежала большая и яркая книга «Польский плакат». Отец и привез ее из Польши – у нас такое даже в дружеском польском исполнении не дозволялось. Я обожал эту книгу рассматривать вместе с отцом. Плакаты были разные – кино, театральные, социальные и даже политические. Но все они поражали изобретательностью идей, условностью исполнения и улыбкой. Они были живые. Внутри у отца был идеальный камертон, настроенный на красоту. Отец не мог провести некрасивую линию – она бы у него просто не получилась. Надо видеть его рисунки, чтобы это понять. Я думаю, тест на красоту – самый верный тест, чтобы определить все ли правильно в доме. А вот видеть красоту можно научить только в детстве. Увы.»
(Говоря «никого», он, конечно, хотел бы подразумевать все прогрессивное человечество, хотя речь на самом деле идет о довольно узком круге людей, именующих себя продвинутыми и задающих тон. Малопонимающим боязно от них отстать – в их представлении это будет отстать от современности. Итак, сама картина никого не интересует – нужен перфоманс. Вот ежели рядом с этой картиной будет играть на арфе карлик и рожать женщина, а на саму картину будет какать попугай - сенсация (в продвинутом кругу, разумеется) обеспечена. Только очень важно, чтобы карлик был лысый, потому что блондин был неделю назад у Иванова (Петрова), и тот играл на лютне, а какали голуби. Все здорово, только не понимаю, нужна ли тут картина, особенно если она никуда не годится, а если она вдруг хороша, то неясно, зачем ей такие костыли.»
***
«Отец, кстати, выставлялся как художник всего один раз – в Архитектурном институте, на выставке работ преподавателей. Среди прочих работ он вывесил портрет негра. Выставку, естественно, принимала комиссия, какой-то идиот спросил: «Зачем нам негр?» - портрет сняли. Я думаю, это очень ранило отца, больше он не выставлялся, отшучивался: «На фиг мне это надо?». А графика у него была потрясающая, с невероятно точной линией, в необычной технике и очень по тем временам не соцреалистическая.»
***
«Для художника прежде всего важен глаз, как говорил мой учитель, руки здесь не при чем. А если человек - художник глаз у него работает постоянно, пока он не спит. Если у тебя глаз точный, то рука глаз послушает, если у тебя глаз плохой, то никакая рука не спасет. Если чего-то не хватает, как правило, - это вкуса, и рука, к сожалению, не заменяет отсутствия вкуса.»
***
Впрочем, по количеству нарисованных женщин Андрей Макаревич чуть уступает Модильяни. ←Амедео Модильяни рисовал женщин, которых встречал на улицах Парижа и в кабачках Бодлера: Анну Ахматову в воображаемых уборах древнеегипетских цариц, английскую поэтессу Беатрис Хастингс, натурщиц, студенток и проституток с Монмартра, простых торговок и трактирщиц, дававших ему рюмку абсента в обмен на рисунок, и свою «вечную, настоящую любовь» Жанну Эбютерн, впервые пришедшую к нему во сне…
