ОГНЕННОЕ ЛЕТО.

Мое детство шло на Халютинской Это было ее старое, отмененное название В городе со дней революции многое называлось по другому, на новый, революционный лад Главная улица, Большая Дворянская, проспектом Революции, бывший Кадетский плац площадью Третьего Интернационала, Большая Московская, кончавшаяся заставой с двумя кирпичными башенками столбами и переходившая в щебеночное шоссе на Москву, стала Плехановской Одни из этих новых названий прижились прочно, никому бы, например, не пришло в голову назвать проспект Революции Большой Дворянской А Кадетский плац

городские старожилы по-прежнему называли плацем или даже Кадетским плацем, булыжный спуск возле громадного здания бывшей семинарии так и оставался Семинарской горой, Студенческая для большинства продолжала быть Грузовой, как звалась она до этого полвека, потому что по ней на косматых битюгах возили грузы со станции, Застава Заставой, хотя трамвайные кондукторы уже много лег подряд громогласно объявляли Улица Донбасская. Остановка Донбасская. Но даже в разговоре совсем молодых людей, рожденных уже после Октября, слышалось Он живет возле Заставы Это надо ехать на пятерке до Заставы. По-старому продолжала звался и наша Халютинская, и когда в наш район близ Петровского спуска и Чернавского моста приходил, разыскивая для себя нужное, кто-нибудь чужой и спрашивал Батуринскую, местные жители даже не сразу брали в толк, что человек ищет, понимали его, только когда выяснялось, что речь идет о Халютинской. Я любила нашу улицу, она была неширокая, всегда тихая, даже не городского вида немощеная, вся в короткой курчавой траве с белеющим куриным и гусиным пухом На дальнем конце своем, что к реке, она круто обрывалась, на телеге или машине там было не съехать, а нам, детворе, нравилось сбегать по уступам обрыва и взбираться наверх, для нас этот обрыв был настоящей горой Боже мой, сколько на этом обрыве было получено царапин, ссадин, синяков и шишек, сколько расквашено носов, и все равно он был самым привлекательным местом для наших ребячьих игр.

Дом, в котором мы жили, был причудливый, совсем особый, не похожий ни на какие другие строения города Он стоял не в лице, как говорили наши уличные бабки, то есть не в ряду со всеми остальными домами, а в глубине квартала, в саду с усыхающими яблонями, так что к нему можно было ходить и с Халютинской, и с Введенской, параллельной.

Сад представлял уже только остатки когда-то пышного и обширного сада.

Свежая новость о пластиковые окна в рассрочку со скидками.