На той стороне Дона.

С горы спускалась колонна желто-зеленых немецких грузовиков. Максим Тимофеич прищурился большая колонна, грузовиков тридцать. Что-то тяжелое на них, какие-то ящики, сверху накрыты срубленными ветками с увядшей листвой Не иначе боеприпасы. Немцы всегда так их возят, немало таких уже Максим Тимофеич на улицах своего спускались вроде бы медленно, а Максим шибко и весело катился с горы разбежавшейся лошади и с ходу въехал. Какой-то немец пытался загородить ему дорогу, еще один выскочил из окопа недалеко от моста и что-то закричал Максим Тимофеич не мог глядеть на немцев, ему надо было глядеть вперед, править, колеса уже прыгали, гремели по доскам настила Да и пускай кричит, все у него правильно, пропуск при нем, ничего они ему не сделают. . Но, дура старая замахнулся он на лошадь, испугавшуюся шаткого, закачавшегося под тяжестью телеги понтона и с храпом взодравшую голову. Цурюк. Цурюк кричали догнавшие Максима Тимофеича немцы

Они еще что-то кричали, сердитое, злое, ругались на своем немецком языке, тыкали руками вперед, показывая, что сейчас, оттуда, с того берега, двинется автоколонна и Максиму Тимофеичу надо вернуться. При этом оба взглядывали в небо опасливо чего-то ждали.

Испуганный Максим Тимофеич натянул вожжи. Лошадь попятилась, подвода дернулась назад, настил заелозил, заскрипел, перекосился и раздался резкий треск ломающихся колесных спиц Батюшки-светы вскрикнула наверху Анна Матвевна.

Немцы возле подводы в два голоса будто лаяли по-собачьи.

Максим Тимофеич с ужасом увидел, что они делают: упираясь в края гардероба, они силятся спихнуть, опрокинуть застрявшую подводу с моста. Что же вы делаете, анафемы, изверги, потонем же закричал Максим Тимофеич на кренящемся возу.

Понтонный мост закачался по всей своей длине на дальний его край въехал первый немецкий грузовик. Разнобойно грохоча сапогами, по настилу бежала группа солдат с тем конопатым ефрейтором или фельдфебелем, что проверял утром у Максима Тимофеича пропуск, улыбался ему и хлопал его по плечу.

У Максима Тимофеича вспыхнула надежда сейчас все поправится, сейчас этот ефрейтор и солдаты оттащат телегу назад, выкатят ее с моста Шнель Шнель Шнель лаем летело из открытого рта подбегавшего ефрейтора. Лицо его было искажено, глаза бело лупились, как два крутых яйца. Господин начальник! моляще закричал Максим Тимофеич. И тут же глаза его полезли из орбит. Господин начальник! Ваше благородие! Господа. господа. Товарищи! Так же нельзя! А-а-а!

Голос его перешел в крик смертного ужаса: подбежавшие немцы все вместе одним рывком опрокинули подводу и лошадь, и, впереди своего добра, раскоряченно, как лягушка, судорожными хватаниями рук пытаясь уцепиться за воздух, Максим Тимофеич полетел в свинцово-темную, с зеленью, холодную донскую глубь.