Слипание, что он и семья его живут хуже всех.

Малые заработки, с которыми не развернешься, не сделаешь ничего путного, а с досады хочется только пропить и эти деньги, отношение к нему в совхозе, как к одному из самых никудышных, ничего не стоящих, ненадежных работников, все растущая в боку под ребрами хворь, которая иной раз крючит дугой и заставляет в голос охать, неудалость во всех желаниях, приходящих к Ваньке, и попытках их осуществить постепенно развили в нем ощущение обидной обделенности, всем тем, что имеют другие, ничем, вроде, его не лучше, не умней. Из этого ощущения выросла злоба на жизнь на свою и вообще на всю, что кругом, на город с его удобствами и благами, который его не зовет и в который ему не попасть, на всех городских людей и на своих деревенских, что там поустраивались, заимели хорошую денежную работу и хорошие квартиры, на соседей, у которых все ладится, мир и порядок в домах, и совсем особая, нестихающая злоба на мать, которая не дает ему покоя и то и дело ворчанием своим напоминает, как он плох и рядом с другими. Это можно было бы забыть и не помшиь, -по легко забывалось, напрочь отлетало от него во хмелю, но мать неотступно бередила его рану, заставляла ее растревоженно ныть.

Одну попытку повернуть свою судьбу все-таки Ванька сделал. Он завербовался и уехал на север в тайгу. Поехал не один, а с Шуркой Мастевым. Он-то и подбил Ваньку на это дело. Мастева, как призвали его в армию, с тех пор в деревне не видели. Доходили слухи, что ему пофартило, вышел он в люди, работает чуть ли не инженером на стройках в Средней Азии, где круглый год рай, виноград и фрукты почти даром. Квартиру оторвал закачаешься. Но вдруг он появился в Глушанке, и оказалось, что все это вранье, это он просто в письмах сочинял, чтоб мать спокойной была, верно только одно действительно под Ферганой на стройках вкалывал. Но самым простым работягой, по-серьезному ни одной специальности так и не получил. Квартиры да, были, приличные, но принадлежали не ему, а женам: он только официально два раза женился, и обеим бывшим своим супружницам платит теперь на детей. Приехал он с чемоданчиком, в котором было немного белья, две-три рубашки, рваные джинсовые штаны и зачитанная книжка Щит и меч. Этак чемоданчик и его содержимое представляли все Шуркино имущество, материальный итог его многолетних странствий, трудов и злоключений на дорогах жизни, которыми он шел. Последнюю свою женщину Шурка вспоминал без зла, с непогасшими еще чувствами: Ух, хороша, стерва, была! Из себя чернявая, грудь во, бедра во!

Перевод в Москве: перевод с русского на английский в Москве.