Композитор Массалитинов.

Тоже оказался рыбаком, но иного типа: несогласным довольствоваться тем, что могли предоставить любителю рыбной ловли ближайшие окрестности. Усадебный пруд вызвал у него презрительную усмешку, на карасей, плескавшихся в наших ведерках, он едва глянул, не признав их за рыбу. На Каменке даже не стал разматывать удочки. На Усманке, под железнодорожным мостом, где широкий черный плес рождал самые заманчивые ожидания, Массалитинов приготовился к единоборству с серьезной рыбой, положил около себя в боевой готовности подсак. Но на стальные шведские крючки и английские, окрашенные зеленовато, в цвет воды, лески ловились одни плоские серебристые москлецы, похожие на кильку. В досаде Массалитинов даже не нанизывал их на кукан швырял Пальме. Пальма широко разевала пасть, серебристые рыбки прямым путем пролетали в ее желудок. Именно ради таких подачек Пальма и увязывалась за рыбаками. Технику ловли она знала не хуже самих рыболовов: пристально, не спуская глаз, следила за поплавками, повизгивала и дергала азартно всем телом, когда они начинали шевелиться и тонуть.

Дня на два Массалитинов погрузился в уныние.

Хмурый, озабоченный, отправился потолковать с лаптевскими стариками и вернулся от них с просветленным лицом, в деятельном оживлении, принес название Лёдовского кордона. Кордон находился далеко от Эр-телевки, в самой глубине заповедного леса. Вот там, по словам стариков, в тех труднодоступных дебрях Усман-ка еще сберегла в себе настоящую рыбу, какая в ней когда-то водилась по всему руслу: крупных щук, окуней, двухфунтовую плотву.

Паустовского не пришлось уговаривать. Он соблазнился одним этим словом кордон.

Рано утром эртелевский конюх щуплый и шустрый мужичонка с раздвоенной по-заячьи нижней губой запряг в пароконную телегу с щедро натрушенным сеном двух усадебных лошадей Муху и Зорьку, положил таган и объемистый чугун, мешок с харчами, которые собрала Нина, и, провожаемая напутствиями: Ни пуха ни пера!, экспедиция к таинственному, заманчивому Лёдовскому кордону двинулась в путь.

В кармане у композитора лежала бумажка, коюрой накануне он заручился в конторе заповедника от начальника лесной охраны. Начальник, как видно, был не шибкий грамотей. На бумажке бледными фиолетовыми чернилами было написано так: Разрешение, Разрешается писателю Пусовскому и музыканту Му-солинину в пределах заповедной территории ловить. Кого ловить, что ловить указать писавший забыл. Далее следовала размашистая подпись.

Паустовский, прочитав бумажку, сказал, что хотя, она из конторы, все же лучше ее не показывать лесным сторожам, ибо, если разнесется весть, что в лесу находится Муссолини, добром это дело не, кончится.

Работа в Москве: подбор персонала от "Кадрового центра" Эксперт.