Лавилья хотел что-то ответить.

Но в этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился крепкий мужчина в военной форме, со знаками различия командира бригады, на поясе у него висел пистолет с длинной деревянной рукояткой. Его тяжелые ботинки, подкованные гвоздями, были облеплены грязью. В комнате словно запахло окопами. Всем привет! сказал он, уверенно выходя на середину кабинета. Привет, Куэвас! радушно поздоровался Молина.

Оливарес поднялся ему навстречу, но пришедший вонзил взгляд в Молину и не заметил протянутой руки Оливареса. Он подошел к столу, оперся о него и наклонился к Молине. Это правда, что завтра мы должны сдаться? Он тяжело дышал.

Молина медленно развел руками, потом соединил ладони палец к пальцу и подчеркнуто спокойно ответил: Так решило военное командование. Куэвас грохнул кулаком по столу.

Молина бровью не повел, только чуть улыбнулся. Мы уже давно ничего не решаем. И ты это прекрасно знаешь сам не раз говорил. Теперь другое дело, товарищ. Не будем зря спорить, но мы действительно ничего не решаем.

Куэвас выпрямился, глаза его стали жесткими, и он спросил, обращаясь ко всем: А где наше мужество и воля к сопротивлению? Куда они подевались?

Оливарес, успевший сесть на место, ответил: Одной воли к сопротивлению недостаточно. Если полагаться только на нее, то она истощается. Именно это случилось с нами.

Куэвас закрыл глаза, словно у него закружилась голова, и продолжал стоять, опершись руками о стол. Молина снова заговорил: Сейчас воля и мужество заключаются в том, чтобы с достоинством встретить неминуемое, не впадать в панику и не дать сломить себя морально. Да, отчеканил он, увидев, что Куэвас открыл глаза и смотрит на него с удивлением, войну мы проиграли, а самое трудное уметь достойно проигрывать, это почти так же трудно, как выиграть войну. Но мы не профессиональные военные, мы революционеры. У нас впереди еще много сражений.

Многое для строительства зданий: шлакоблоки и раствор - гибкие тарифы