У него давно уже как-то нехорошо.

Подозрительно ныло под левой лопаткой. Он не обращал внимания, вероятно, просто продуло, застудил. А может неловко повернулся, потянул мышцы. Ничего, пройдет. Надо попариться в ванне, натереть плечо змеиным ядом.

В одно из утр на чужой квартире он встал без боли, обрадованно отметил вот и прошло, сходил в магазин за хлебом и сыром к завтраку, купил кое-что еще в запас, шел обратно и острейшая боль вдруг пронзила всю левую сторону груди, плечо, спину.

Он догадался: нет, не простуда это, сердце.

Едва дошел. Сердце то тяжелой гирей било в груди, то бестолково трепыхалось, как пойманная рыбка на крючке, мелкими и частыми подрагиваниями, казалось, вот-вот и это судорожное трепыхание остановится, оборвется.

Он позвонил в скорую, через полчаса приехала врачиха, послушала фонендоскопом, вызвала кардиологическую машину. Что показала кардиограмма, Климову не сказали, велели лежать, сестра будет приходить и делать уколы. Инфаркт? спросил он с кривой, понимающей полуулыбкой на губах, пряча за нее свой страх и смятение, показать которые было как-то недостойно. Если б инфаркт, мы бы вас забрали, сказал врач-кардиолог, юноша с черными усиками. Но все равно надо отнестись серьезно. Это сердце, а с ним не шутят, оно у человека о#но.

Ему оставили рецепты на лекарства, но не спросили, есть ли кому сходить в аптеку. Очевидно, само собой предполагалось, что у такого солидного пожилого человека в такой просторной, хорошо обставленной, набитой вещами квартире непременно есть любящие и заботливые родственники, которые организуют за больным самый внимательный уход. Ему сделали в вену укол, а ближе к вечеру приехала медсестра, молодая женщина, сделать очередной. Увидев рецепты на столе, удивилась: Вы еще не получили лекарства? Да вот, некому сходить. А жена ваша? Кто у вас еще есть? Все мои в отъезде, пришлось соврать Климову. Надо было позвонить в аптеку, сказать, в таких случаях аптеки сами на дом доставляют. Не догадался.