Народу на улицах стало больше.

Главным образом прибавилось военных: бойцы только что из окопов они держались группами, без оружия, но с чемоданами и узлами, а некоторые даже с матрацами за плечами. Судя по всему, дезертиры, бежавшие с фронта и возвращавшиеся домой. Они выглядели печальными, пристыженными и подавленными. Побежденные. Они были побеждены. Как и те, что проехали в двух грузовиках со стороны Вентас. Они стояли в открытых кузовах молчаливые, усталые, оцепеневшие. И не пели бодрых песен, не кричали ура!, не галдели весело. Предвестники беды, со всех сторон надвигавшейся на город, словно мрачная ночь.

Оливарес взглядом проводил грузовики, пока те не исчезли в направлении улицы Нарваэс. Куда они ехали? Он всматривался в лица людей, поднимавшихся и опускавшихся по лестнице метро. Ни смеха, ни улыбок. А ведь даже в самые драматические минуты мадридцы не расставались с шуткой, не унывали. А теперь иначе. Словно люди на собственных плечах ощутили тяжесть поражения и мучились дурными предчувствиями, беспокоились и страшились завтрашнего дня. Поражение огромным черным стервятником кружило над городом.

(Такое ощущение, будто сейчас все разом вспомнили о боге и хотят спросить у него, что ждет их впереди, потому что это ведомо одному богу. Была бы сейчас мать рядом. Ну, сынок, значит, не повезло тебе. Ты ни в чем не виноват, ты честно выполнял свой долг. А для меня ты все тот же, что и раньше, такой же, как если бы вернулся победителем. Победителем? Что значит на самом деле победить или быть побежденным? Там, в самой выси, всегда развеваются знамена надежды, мама. Это последние знамена, они всегда с нами, никому не под силу сорвать их и растоптать. Никому, никому, мама. Понимаешь, ведь ничто не проходит бесследно. И потому разве важно, что случится со мной лично?)

Федерико Оливарес нырнул в зияющее жерло подземки.

Вечер раненым крылом коснулся вершин окрестных холмов, и по долине побежали первые тени, пока еще бледные, неуверенные, готовые вот-вот исчезнуть. А темнело быстро, прямо на глазах. Над водной гладью словно сгустилась вся жара жгучего июльского дня, когда солнце ярится, точно распаленный бык. Ни малейшего ветерка.

Федерико, стоя за сарайчиком, где старый Мартин хранил инструмент, сарайчик спрятался среди огромных кактусов, внимательно всматривался в открывавшуюся перед ним панораму. Слева от него по косогору череда жалких хижин с убогими огородами спускалась вниз к селению, узкой полосой вытянутому вдоль моря.

договор на монтаж пластиковых окон . жалюзи горизонтальные цены