Но завтра ты вернешься на фронт?

Молчи и сейчас не вспоминай об этом. Федерико, любовь моя! Раствориться в тебе и умереть. И мне тоже!

Трухильо, которому передалось волнение друга, еле слышно сказал: Да, жизнь. Не знаешь, то ли радоваться, то ли плакать. Ты не бойся, Энкарна, мы заново начнем жизнь там, далеко отсюда, жизнь того стоит. Еще бы. Тебя я очень люблю, Энкарна. Знаю. И я тебя тоже. Иди сюда, хочешь? Конечно. И все-таки жизнь прекрасна, Трухильо, сказал Оливарес глухим голосом. Да, прекрасна. И стоит жить. Еще бы.

(Откинувшись на подушку, Кубас мускулистые руки его лежат поверх одеяла, широкая грудь открыта, с удовольствием слушает Марию, Смуглянку из Чикоте, крепкую коренастую девушку, с которой он познакомился в популярном баре на Гран-Виа: Я в политике совсем не разбираюсь, но ты мне нравишься больше всех мужчин. Мой отец, я тебе уже рассказывала, погиб, когда наши сдали Сигуэнсу. Вот тогда мама и перебралась с нами в Мадрид. Она очень не хотела, чтобы я оделась в моно и ушла на фронт в Сьерру-Гвадарраму, все твердила, что война не женское дело, но так и не могла отговорить. Я хотела отомстить за отца и за младших братьев. Я не из-за политики пошла. Из-за отца. Пошла и все. Я тогда с одним парнем познакомилась, с ним и женщиной стала. И все время рядом с ним была, пока его не убили, а как убили бомбой его на куски разнесло, вернулась в Мадрид. Свой долг я выполнила, так? Ну и стала встречаться с мужчинами, сегодня с одним, завтра с другим. Мне это показалось легким, даже забавным, понимаешь, хотя, по правде сказать, только с тобой я поняла, что к чему, только с тобой мне по-настоящему хорошо.

Кубас улыбается, треплет ее густые, очень черные волосы.

Предлагаем: прозрачная пластиковая упаковка от производителя, Москва. . ведение беременности . Обручальные кольца в одессе сережки яшма золото.