Услыхав мой ответ, что у меня своя фамилия.

Паусговский кивнул в знак того, что вопрос для него выяснился, и, обратившись к моему рассказу, заговорил качествах. Рассказ вам испортил редактор, сказал.

Редактор действительно помучил меня и мое творение. Рассказ был о мальчишке, который наврал о себе документах, прибавил год и пробрался на фронт попал к зенитчикам, солдатам уже с опытом, это народ простой, бывалый, грубоватый, с крепким, смачным языком (именно так говорили мои друзья летом сорок третьего года на передовых Белгородом и Харьковом), и редактор чистил язык, ибо считал, что, воспроизводя его, я приземляю, огрубляю и оглупляю наших бойцов и командиров. Мне казалось, что я совершенно ясно изобразил, какой порыв повлек мальчишку на фронт, где идет борьба с фашизмом, редактор же боялся, как бы не расценили, что его поступок лишен социального смысла, что это лишь мальчишество, и в мой текст такие фразы: .его привела настоящая самоотверженная любовь к своему отечеству, готовность пожертвовать ради его свободы своей жизнью. Мы спорили, я говорил, что эта декларация не нужна, она чужеродна в тексте. Редактор и сам знал, что это так, что от привесков рассказ становится хуже, но упрямо твердил: Зато критики не придерутся!

Однако Паустовского я понял не вполне, односторонне. Он имел в виду не только внешнего редактора. Тот редактор, что сидит в редакции и портит наши рукописи, чтобы ему спокойней, без хлопот и осложнений жилось, еще не так опасен. С ним можно-воевать, можно поругаться, уйти от него, забрать рукопись, поискать другого редактора, который умнее и не труслив. Гораздо опасней тот редактор, что сидит внутри каждого из нас и держит за руку, когда мы пишем. И мы окорачиваем свою мысль, бег воображения, порыв сердца, обедняем свой язык, ибо этот внутренний редактор, прикинувшись заботливым другом,, все время мешает нам быть самими собой, тихонько, вкрадчиво, как будто бы для нашей пользы, а на самом деле во вред и нам, и искусству, шепчет изнутри: .потише, поскромней, ну, зачем так это непривычно, только вызовет нарекания. Малодушно подчиняясь, внутреннему редактору, мы заранее, уже в процессе писания, подгоняем себя под шаблон, сами лишаем себя творческой свободы, самостоятельности.

Было видно, что эти мысли возникли у Паустовского давно, давно им выношены, не впервые он их высказывает, и представляют они не просто размышления, наблюдения, выводы, предназначенные для слушателя, в равной степени Паустовский говорит и для себя, как бы еще и еще раз самому себе все это напоминая, это прежде всего его личный писательский, кодекс, рожденный опытом, постоянной его озабоченностью тем, чтобы литература жила, как ей от природы положено жить. Писать надо дерзко. Не думать о канонах, традициях, правилах. Только так приходит в искусство новое.

Он заговорил о том, что когда пишешь, надо ни на. кого и ни на что не оглядываться. Ну что ж, что Пушкин писал не так, Толстой писал не так. Их надо любить, знать, ценить, но писать надо свое и по-своему.

Надежные замки для раздвижных дверей универсальные. . Любые виды услуг и этикетки на одежду по специальной цене.