Домой мы попали.

Однако, еще не скоро, за полночь. Кучер умудрился заблудиться уже в Большой Приваловке, на ее улицах, и еще раз возле самой Эртелевки, заехав сначала на овсы, а потом в лог.

В усадьбе не спали, тревожась, что с нами случилось, почему так долго нас нет. Иван Андреич, сопровождаемый Пальмой, даже выходил за пределы парка, к дороге, послушать . не гремит ли в ночи телега. На этой дороге, у въезда в усадьбу, он нас и встретил.

А наутро, за завтраком, Паустовский рассказал обитателям дома обо всем, что с нами приключилось. Для всех это был занимательный, веселый рассказ, возбуждавший и дело хохот.

А для меня это был еще и маленький, но памятный и дорогой мне урок, наглядный пример, как надо писателю видеть, запоминать, находить слова для выражения своих впечатлений. Это было тем более поучительно, что то, о чем рассказывал Паустовский, произошло только что, у меня на глазах и при моем участии. Вроде бы все до последней мелочи я видел сам, а вот, оказывается, не все и не так зорко, как он. И не такие точные изобразительные слова нашлись бы у меня, если бы я вздумал рассказывать.

Паустовский упомянул о пнях на Усманке от поваленных бобрами деревьев, я вспомнил, что действительно видел стесанные на конус пни, а вот же не остановил на них внимания, не заинтересовался, и так бы, наверное, осталось для меня неведомым, что это следы долгой ночной работы бобров, совершенно удивительных животных, обитающих в двух разных сферах на суше и под водой.

Паустовский рассказал, как страшно одному возле бучила в камышах. Кромка берега тонка, гнется, оседает под ногами, вода бутылочная, темная, как в левитановском омуте, со дна временами возносятся крупные пузыри и не лопаются на поверхности, увязают в ряске, тине, и кажется, что это чьи-то глаза, каких-то подводных чудищ, которые всплыли из глубины, затаились и с пристальным недобрым вниманием следят за тобой из своих тайных засад, ожидая какой-то минуты, мига.

Оленя он уверенно назвал матерым самцом определил это по шерсти, по шрамам от битв в брачную пору, по ветвистости рогов. Приметил, что шерсть на нем отливала лиловым глянцем, что в зеленоватом сумраке листвы он и весь был лиловым, не серым, не коричневым, а именно лиловым, чернильным. Вот уж этого я совсем не заметил, когда смотрел: видел просто оленя, оленя вообще рослого, широкогрудого, настороженно поднявшего голову.

Никогда не прощу себе одного промаха! Сколько можно было бы сделать фотографий Паустовского в Эртелевке!

Аварийные авто продажа.