Они лежали молча.

Она тоже закрыла глаза. В гостинице стояла такая тишина, что казалось, будто они погрузились в море безмолвия, сквозь окна пробивался свет фонарей, но чувствовали они себя так, словно были совсем одни в поле, окутанном туманом. В эти страшные часы, когда все вокруг содрогалось в предсмертной агонии, они с каким-то отчаянием искали друг друга, укрывшись от всего и всех в неуютном, запущенном гостиничном номере, наполненном печалью.

Но вскоре они вернулись к действительности. Первым заговорил он: Матильде, я не могу не видеть тебя так долго, особенно сейчас. Знаю, но что делать? сказала она, очнувшись. Надо искать какой-то выход. Какой? Надо думать.

Он закрылся одеялом. Поедешь со мной? Ты знаешь, что я не могу. Он откинулся на подушку. Мы возьмем и твоего сына, а если хочешь, и родителей. Но, Федерико. Мы начнем новую жизнь. А потом к нам приедут мои мать и сестра, будем жить одной большой семьей.

Они разговаривали, не глядя друг на друга, устремив глаза в потолок. Это невозможно, Федерико. Почему? Из-за твоего мужа? Да жив ли он вообще?

Она привстала на постели, медленно пригладила рукой волосы и тяжело вздохнула: Жив.

Он широко раскрыл глаза. Что ты говоришь? Я давно знаю об этом, Федерико. Его дядя, каноник, спас ему жизнь, но, правда, не смог уберечь от тюрьмы. Он сидит в Бургосском централе, приговорен к тридцати годам.

Он смотрел удивленно, не веря ее словам, она кивнула, подтверждая их. Как ты узнала, Матильде?

В мутном свете, сочившемся в окно, она была бледнее обычного, осунувшаяся, с темными кругами под глазами, она казалась лет на двадцать старше. Я должна тебе кое-что сказать, только боюсь, ты мне этого никогда не простишь.

Федерико, словно его укололи, вскочил на кровати и сел на краю. Гуардиола?

Она покачала головой и грустно улыбнулась:

Всевозможные скидки на кованые беседки всем без проблем.