В сознании мгновенная ясность пришли!

Палуба мокра и блестит: ее только что окатили из шланга.

Рассветное небо цвета недозрелого лимона: нежная акварельная зеленца с робкой, едва наметившейся желтизной. Еще целый час, прежде чем пунцовый горб солнца вырастет на горизонте, радужно, широким веером брызнут его лучи, будто вишневым соком окрасят белый борт корабля и все его надстройки, а флаг на корме заполыхает, словно язык пламени.

Сладкий запах, перебивающий все привычные запахи корабля, ударяет в ноздри, едва выходишь на палубу, он так густ, крепок, силен, так пьянящ даже кружит голову.

В полумиле от корабля на нежной трепетной зелени рассветного неба четкие темные силуэты кокосовых пальм, полоска невысокого берега. Свет еще не оживил эту картину и пальмы, и берег в холодных, теневых, сумрачно-сиреневых тонах.

Часы отлива, океан отступил, длинные узкие доки с балансирами из бревен так это и есть катамараны? на мели, прибрежное мелководье краснеет пятнами водорослей, мокро блестят, выступая из воды, оглаженные вековой работой прибоя камни.

Вправо на берегу нет пальм, нет зелени, там громоздится что-то на первый взгляд непонятное: россыпь рафинадных кубиков. Это город, каменные жилые строения, выкрашенные все одинаково в белый, без каких-либо оттенков, цвет, слепленные так тесно, что все это как бы один бесконечный, причудливый дом.

Запах плывет оттуда от прихотливо изогнувших свои тонкие голые стволы пальм, от белой рафинадной груды города, еще только просыпающегося, растапливающего свои очаги, с редкими человеческими фигурками на береговой полосе. В нем, в этом запахе, плотным облаком окутавшем корабль, йодистые испарения гниющих водорослей, кизячный дым домашних очагов, сладковато-дурманный дух пекущихся на жаровнях каштанов, аппетитный аромат кофе, который здесь растет и только здесь пахнет так сочно, свежо и крепко.

На бетонном пирсе какая-то возня, какие-то люди в светло-песочном, форменном обмундировании.