Память это основа.

Писательства, своим характерным, медлительным, хрипловатым голосом сказал Паустовский, растягивая по углам рта морщины и стараясь улыбкой смягчить учительское звучание этой, как видно, любимой им и не в первый раз повторяемой мысли. Почувствовалось, что он гордится своей памятливостью и не прочь продемонстрировать ее.

Настоящая беседа о писательском труде началась после вечернего чая. Паустовскому на террасе поставили маленький столик, на который он ничего не положил, никакой бумажки, никакого конспекта, только коробочку спичек. Слушатели расселись на стульях.

Всегда были и есть в литературе люди, для которых никаких сложных вопросов в искусстве не существует, все для них ясно, разложено по полочкам, не запинаясь, они уверенно и авторитетно изложат, каких правил надо держаться, чтобы написать хороший роман, хорошую пьесу. После иных речей на писательских собраниях, прочитавши иные статьи, можно и впрямь вообразить, что писательство сродни обычному производству, плановому деланию продукции по наперед разработанным, утвержденным чертежам, премирующим должное качество.

Паустовский заговорил о литературе как об искусстве, которое всегда было и всегда будет немножко волшебством. Мы об этом подчас забываем, но, право же, разве это не так? Разве не волшебство это помазано красками на обычной холстине, из которой шьют мешки и матрацы, и вот уже столетие, заставляя сжиматься и холодеть сердце, в оранжевом блеске солнца, в реве ветра, несущего облака соленых брызг, катится на зрителя грозно вздыбившийся девятый вал, в котором собралась вся мощь, вся неукротимая сила разбушевавшегося океана. Или такие же мазки, как будто небрежные, торопливые, и похищен у времени, у забвения чудесный, неповторимый миг: горят золотом и пурпуром осенние левитановские березки. Глыба глины, ее как бы даже не касались человеческие руки так все угловато, неприглаженно, рвано, клочкасто. И навеки, для всех будущих поколений, уловлен и сохранен пронзительный толстовский взгляд из-под мудрых бровей, нависших козырьками. А музыка? Что она может делать с человеческой душой? А чего можно достигать словами вот теми словами, что на языке у каждого? Каждый их знает, каждому они доступны, все до единого собраны в словари, вот они на полке, листай, они твои, готовы тебе служить. Но если творчество не волшебство, не чудо, то почему же тогда так редко рождается, например, такое, как греет облаков летучая гряда? Или страницы с юной Наташей Ростовой, молодым русским человеком, называемым князем Андреем?