РОДНАЯ ГАЗЕТА № 2(88), 21 января 2005 г., полоса 9

У «Машины времени» своя звезда в Далласе

Презентация "Машинально": фото Родная газета

Для Андрея Макаревича минувший год был насыщенным. 35-летие «Машины времени», концерт на Красной площади, куда пришли первые лица государства, выпуск нового альбома, открытие персональных живописных выставок в Москве и Нью-Йорке… Едва отзвенели новогодние бокалы, с главным «машинистом» страны встретился корреспондент «Родной газеты».

Ф.И.О.: Макаревич Андрей Вадимович

Дата рождения: 11 декабря 1953 года

Место рождения: г. Москва

Образование: Московский архитектурный институт

Звание: Народный артист России, кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством» IV степени

— Андрей Вадимович, ну что, можно выпустить пар, передохнуть?

— Слава богу, мы разделались с юбилеем «Машины», и долгое время не будет никакой нужды устраивать масштабные акции. Хорошо, что юбилеи чаще, чем раз в десять лет, не происходят. Слишком утомительно. Да и празднуешь не для собственной радости, как может показаться, а потому что так надо, так принято. Хорошо и другое: «Машина времени» не связана обязательствами с рекорд-компаниями, когда нужно выпускать альбом к контрактному сроку. Есть время, чтобы проект созрел, чтобы стал не формальной, а внутренней необходимостью. Часто слушаешь диск коллеги и понимаешь: ему просто надо было издаться, не важно, каким качеством. Я так не люблю.

— Принято считать, что вы во главу угла ставите социальную направленность, что вам важен общественный резонанс.

— Признаюсь, задачи намеренно писать острые социальные или политически злободневные вещи я никогда перед собой не ставил. Получается иначе: о чем думаешь в данный момент, что будоражит, то и выплескивается в песнях. Делаю и пишу то, что мне интересно.

— А вам не кажется, что, появившись во времена, которые теперь называют «эпохой советской контркультуры», сами запреты вас, замалчивание, сработали на вашу раскрутку? Что запрещалось, то и становилось желанным и популярным. А появись вы позже, ничего подобного и не случилось бы?

— Мне так не кажется. Мы поначалу вообще существовали вне какой-то социальной среды. Такое впечатление, что, рухни советская власть хоть на тридцать лет раньше, мы все равно бы существовали. И тогда и сейчас мы ориентируемся исключительно на себя, на свое мироощущение. Иными словами, себе хотим понравиться. А если к тому же нашу музыку одобрит большое количество людей, то совсем хорошо. Пока везло, большое количество людей находилось.

— На всех ваших концертах ближе к финалу обязательно раздаются крики: «Давай старую «Машину»!» Им что, «новая» не очень нравится?

— Хотите сказать, что раньше я писал плохую музыку, а теперь более плохую? Стараться делать что-то похожее на старое бессмысленно. Все равно не получится. Мы уже совершенно другие, воздух вокруг другой, люди другие. Мир изменился! Поэтому меня удивляют люди, которых вы называете. Я даже пытался сам выяснить, что такое старая «Машина». Интересно же. Думаю теперь, что это определенная часть наших давних слушателей так ностальгирует по своей молодости. Старые песни напоминают человеку себя давнего и счастливого. Потому и те песни ему кажутся лучше.

— Хм… Если просят так активно старое, может быть, у вас молодых слушателей маловато?

— Пока слушателей на концертах неизменно много, нет необходимости вникать в изучение их возрастного состава. Приходят люди от 15 до 50 и старше. Смотрю в зал и по нарядам вижу: сегодня билеты стоили дорого. Если вижу студентов, значит, не очень. Кстати, не мы занимаемся ценовой политикой. И люди к нам приходят разные…

— Ваша жизнь — неплохая иллюстрация к тезису о путях Господних, которые неисповедимы. На самом-то деле вы архитектор, даже работали в проектном институте «Гипротеатр»…

— Было дело, служил как мог, участвовал в проектировании театров и зрелищных учреждений. Меня окружали очень хорошие люди, авангардные художники, затурканные советской властью. Я очень им благодарен за то, что не возражали, когда мне надо было пораньше убежать с работы или на день уехать в Питер. Но, между прочим, в Новгороде стоит драмтеатр, к созданию которого я приложил руку. В той работе меня всегда привлекала изобразительная часть. Однако от сугубо технической я впадал в ступор: очень плохо переношу цифры, расчеты, сопромат и прочее. Поэтому, когда в «Гипротеатре» дошло дело до серьезных ка/лек, чертежей, мне окончательно стало там дурно. Меня сколько могли щадили, в основном делал отмывки, рисовал фасады.

— Ваша страсть к рисованию еще с тех времен?

— У меня же отец — хороший архитектор, график по призванию. Детские впечатления многое определяют в жизни. Не удивляйтесь, если я скажу, что по основной профессии считаю себя именно художником. Во-первых, потому что меня этому очень хорошо учили. Во-вторых, потому что этим я занимался всю жизнь и продолжаю заниматься до сих пор. «А он еще и рисует!» — это не про меня. Я прежде всего художник. Поэтому всегда отказываюсь участвовать в выставках типа «Музыканты, которые рисуют». Тут наоборот: художник, который еще и занимается музыкой. И если в ранние годы я не выставлялся, то просто потому, что общая ситуация не позволяла, да и не до того было. Теперь радуюсь, что у меня проходят выставки, и жалею, что не могу посвятить этому занятию все свое время. Когда бываю в Штатах, захожу в специальный магазин с разными сортами бумаги (фактурной, ручной работы), с вкраплением чего угодно — лепестков, соломы, газеты… Уношу с собой столько, сколько в состоянии унести. Могу использовать для рисования оберточную бумагу, картон, другие неожиданные поверхности.

— Ваш отец был архитектором, мама — медицинским работником, а как вы стали музыкантом?

— Отец, кстати, не зная нот, великолепно играл на фортепиано, по слуху разучил Второй концерт Рахманинова! Меня отдали в музыкальную школу, но все два с половиной года учения меня не покидало желание музыку бросить. Придумывал себе болезни, отлынивал как мог. Родители наконец махнули рукой, и музыкальное образование по классу фортепиано закончилось. И вот однажды кто-то из ребят во дворе дал мне гитару. Целую неделю я орал песни Высоцкого и убедил родителей купить мне гитару. Тогда все и началось… В 1969 году я собрал из одноклассников и одноклассниц вокально-гитарный квартет THE KIDS, с переменным успехом игравший англоязычные номера на вечерах школьной самодеятельности. Но мама, кстати, никогда не верила в перспективность моих музыкальных увлечений, говорила: «Вот закончи институт, иди работай, а в свободное время играй сколько хочешь». А отец возражал: «Пусть делает как хочет». Уже в 1976-м «Машина времени» заняла первое место на таллинском фестивале «Песни молодежи-76». Тогда-то я подписал и свой первый автограф.

— Так вы пришли в рок-н-ролл, запели, а потом вдруг решили попробовать себя в новой ипостаси — стали вести кулинарное шоу «Смак». Помню, когда программа начиналась, вы даже изменили внешность, ликвидировали рок-н-ролльную шевелюру.

— Если хотите знать, программа «Смак» — мой самый рок-н-ролльный поступок в жизни. Я никогда не зависел ни от какого образа, ни от какого имиджа. Напротив, мне смешно видеть некоторых своих коллег, которые заковали себя в образ лет двадцать назад и все не могут из него выйти. Я осуждений не страшусь и абсолютно свободен в поступках. Не нравится — не смотрите.

— Но ведь и увлечение кулинарией должно иметь какой-то первоначальный посыл.

— По молодости у меня часто собирались друзья, иные подолгу жили. Поэтому от необходимости закусывать после репетиций приходилось много фантазировать на кухне. И даже сейчас я чаще делаю праздники чревоугодия исключительно для друзей, а сам ограничиваюсь чем-нибудь простым вроде яичницы или бутерброда. Хотя, как истинный гурман, люблю японскую, китайскую и грузинскую кухни.

— Если вы такой экспериментатор, нет желания податься в модное ныне направление — мюзикл? Вы еще это не пробовали.

— Нет, такие театрально-музыкальные формы меня никогда не прельщали. Я говорил, мне интересны штучные вещи, а мюзиклы сегодня — уже производство. Экспериментирую я иначе: то стихи вставляю в альбом, а то и прозу. Когда выступаю с «Оркестром креольского танго», всегда читаю со сцены.

— Кстати, что это за проект, откуда он взялся?

— Летом 2002 года я задумал поэкспериментировать с новыми песнями, которые по многим причинам не могли войти в альбом «Машины времени». К тому же с детства мечтал поработать с джазовыми музыкантами. Созвал музыкантов из самых разных джазовых ансамблей. Так появился «Оркестр креольского танго», а вместе с ним и первый альбом: «И т.д.». Замечу, что «Оркестр» — это не регулярный, не статичный коллектив, его музыканты каждый день играют в разных местах и в разных составах, благодаря чему находятся в хорошем рабочем состоянии.

— Осталось вспомнить про кино…

— Даже и не знаю, во скольких фильмах звучит моя музыка. Десятка два картин наберется. Очень хотел бы заняться кинематографом профессионально, но прекрасно понимаю: помимо очень большой ответственности это еще и минимум на полгода выпадение из жизни, отход от всего, чем занят. Пока позволить себе такую роскошь не могу, есть масса иных обязательств. Иллюзий быть киноартистом у меня нет, хотя предложения поступают. А вот писать музыку к фильму, если он мне интересен, если режиссер достойный, — это с удовольствием. Недавно, например, вышел на экраны многосерийный фильм «Танцор» по книге Тучкова, я там продюсер и автор песен, а композитором стал Андрей Державин.

— Знаю, что вы далеки от политики и тем не менее были членом президентского Совета по культуре?

— Политику всегда терпеть не мог и старался держаться от нее подальше. А в президентский Совет по культуре я и сходил-то всего пару раз, а потом понял, что организация эта формальная, никаких прав и полномочий не имеющая. И перестал.

— С политикой ясно. А как складываются отношения с коллегами по цеху?

— У меня, по-моему, со всеми хорошие отношения. Хотя были, конечно, нюансы. В 80-е годы, когда у нас появилась возможность играть на сцене, это вызвало определенную ревность у тех, кто оставался еще в подполье. Некоторые завопили: «Машина времени» продалась!» Но кому и за что? Что имелось в виду — непонятно.

— На презентацию альбома «Тонкий шрам...», который вы писали вместе с «Оркестром креольского танго», пришли ваши дети — Иван и Дана. Вы всегда их приглашаете на свои премьеры?

— Когда есть возможность. У них. А за тот диск они меня, кстати, похвалили.

— В прошлом году у вас, известно, было много значительных событий. А к чему готовитесь в нынешнем?

— Весной с «Оркестром креольского танго» собираемся поехать на гастроли по США. А «Машину времени» зовут в Германию. Будет много концертов и в России, конечно. Это что касается творчества. А в остальном… Совсем скоро отправлюсь с телепроектом «Подводный мир» на съемки в Папуа — Новую Гвинею. Соскучился по океану.

— Откуда, кстати, у вас еще и эта страсть?

— Когда мне было лет семь, увидел фильм Кусто и заболел подводным миром. Умолил родителей подарить ласты и маску. И уже при первом погружении захотел поохотиться! Вокруг плавали такие заманчивые цели. Не удивляйтесь, это ведь нормальный инстинкт мужчины, охотничий инстинкт передался нам от пращуров. Должно удивлять, когда охотничий инстинкт в мужчине отсутствует. С тех пор под водой я видел уже все: китов и акул, необыкновенных рыб и даже затонувшие корабли. Но период, когда хочешь просто плавать и восхищаться, прошел. Надо заняться чем-то прикладным, например подводной археологией или фотографией, чтобы свой опыт и знания переплавить в конструктивную какую-то деятельность.

— А что это за уникальная бригантина, которую вы нашли, путешествуя по Днепру?

— Я создал фонд «Запорожская бригантина», чтобы поднять со дна Днепра боевую бригантину петровских времен. Все началось весной 1999 года, когда ДнепроГЭС осуществил массированный сброс воды в старое русло Днепра. И вот в одном из подводных котлованов сотрудники Института подводных исследований обнаружили деревянный корпус старинного парусника первой половины XVIII века. Судно это оказалось не чем иным, как одной из двадцати русских бригантин Днепровской гребной флотилии. Оно участвовало в военных действиях против турок, даже «ходило на Очаков»! В 2003 году с моим «Подводным миром» я делал фильм о нем. А прошлой осенью наконец мы его подняли. Сейчас завершается реставрация. После чего этот раритет передадим Историческому музею на о. Хортица.

— Вы сказали, что собираетесь с гастролями в Америку. А ходят слухи, что там у вас произошел какой-то неприятный инцидент и поэтому вы долгое время обходили стороной Штаты…

— Был конфликт с устроителями по причине их крайнего непрофессионализма, помнится, в Лос-Анджелесе. Но теперь мы едем по приглашению других людей.

— Посетите хард-рок-кафе, в котором есть заложенная в честь вас звезда?

— Это кафе в Далласе, но туда в этот раз мы не заезжаем. Заложили звезду в 1988 году — «Машина» стала первой русской группой, которая там сыграла. И сыграла, кажется, прилично.

Беседовал Феликс Грозданов