Я приготовился ждать долго.

Но уже на другой день он сказал, что прочитал и можно поговорить.

Мы сели в столовой за широкий обеденный стол, покрытый всегда прохладной клеенкой, какая бы жара ни стояла за окнами зала.

Паустовский раскрыл сборник, пригладил топорщившиеся листы ладонями. Руки его остались лежать на раскрытой книге, как бы обнимая ее. Его прикосновения к ней были мягки, любовно-ласкательны. Не потому, что она уж так ему нравилась, просто это была книга, то высокое, чему Паустовский служил вот уже сорок лет своей жизни.

Мускулистые, загорелые, широкие у локтей руки его в бугорках вен, совсем близко лежавшие передо мною и всякий раз наводившие на мысль о труде каменотеса, землекопа, плотника, помню, вызвали у меня чувство, всегда повторявшееся впоследствии, при других встречах с Паустовским, что пишет он хорошо еще и потому, что у него вот такие руки истинного труженика, работника. Такие руки не могут делать работу плохо, небрежно, некрепко, неосновательно, как-нибудь, всё, за что они берутся, они исполняют только добротно, на совесть.

Первый вопрос Паустовского меня удивил: - У вас своя фамилия или псевдоним?

Никто прежде об этом у меня не спрашивал, никого это не интересовало.

А Паустовский спрашивал не беспричинно, вовсе не пустой, не праздный был этот вопрос. Он начинал печататься, входил в литературную среду, когда псевдонимы были знамением времени, когда казались скучны, по-будничному приземлены и потому неприемлемы обыкновенные людские имена и фамилии. Клокочущий в строфах поэм, на страницах новаторской прозы революционный пафос, зовущий в необыкновенность от себя обычное, будничное, требовал необыкновенности и в авторах, в их биографиях, именах, чтобы звались Багрицкий, Беспощадный, Грядущий, Голодный, Бедный, Безыменский. Для русского парня волжанина Андрея Кочкурова была сера, невыразительна собственная фамилия (кстати сказать, звучная, эедкая, запоминающаяся с первого раза), в литературе он жил как Артем Веселый. Конармеец Голиков писателем, назвал себя Гайдаром, вспомнив, что гак на языке степняков-кочевников зовется разведчик, дозорный, бесстрашный всадник, скачущий впереди. Литературный псевдоним для писателей одного Паустовским поколения составлял частичку творчества, вырастал из биографий, зачастую служил ключом пониманию личности автора, был его боевым девизом, естественно, не мог не интересовать и не быть важным Паустовского, которому в писательской деятельности было одинаково важно и интересно всё все ее моменты, все детали, подробности, даже мелочи техники кто как пишет: карандашом или чернилами, на отдельных листках или в общей тетради.

canon 728 заправка в Москве и подмосковье . Предлагает россия трубы касафлекс под любые нужды.