Я видел его сухощавым.

Рослым, с той крепостью мышц, какая огличаег спортсменов и моряков. Каким же еще может быть путешественник, искатель необычного, оставивший свои следы и на песке закаспийских пустынь, и на болотистых тропах северной тундры, человек стольких профессий, сколько было их у Паустовского, такого обширного жизненного опыта, такой богатой судьбы?

И меня поразило несоответствие моего мысленного рисунка, поразило, что Паустовский гак невысок и при невысокости своей еще и сутуловат, что совсем уменьшает его рост, что шажки у него мелкие, а ступни какие-то даже не мужские, почти как у мальчика. Вот руки у него действительно оказались примечательные: крепкие, совсем не кабинетного, книжного человека, с широкими ладонями, широкими плоскими пальцами. Такие руки, такие ладони видишь у тех, кто в своей жизни поделал немало нелегкой работы у плотников, каменщиков. И еще меня удивило то, что плохо передавали фотографии, его совсем не русское, а какое-то южное, турецкое, что ли, лицо: смуглое, горбоносое, с резкими морщинами по краям рта, с глубоко вдавленными под крутые надбровные дуги темными, блестящими, как два каштана, глазами. Паустовский без торопливости пожал всем руки, вслушиваясь в фамилию каждого, вглядываясь каждому в лицо, как бы желая навсегда запомнить. Это была не просто вежливость это был интерес к людям, человеку. Взгляд его темных каштановых глаз, направленный из-под крутых надбровий, казался очень проницательным, зорким. Потом мне предстояло удивиться еще раз когда я узнал, что Паустовский страшно близорук, что обычно он носит очки и что стекла в этих очках равны минус восьми диоптриям. Однако, как видно, дело не в зоркости, а во внимании. Близорукость не помешала ему всех нас разглядеть и запомнить и никого потом уже не забывать, не путать имена, сколько бы ни проходило лет между встречами. А с вами мы были в Коктебеле в тридцать. да, в тридцать девятом году, сказал Паустовский писателю Сергеенко. И тут же пустился вспоминать: кто был тогда в Коктебеле еще, события того лета. К поезду на Москву ехали почему-то не в Феодосию, а в Симферополь, и Паустовский с видимым удовольствием припомнил детали этой поездки, забытые Сергеенко. Вот, говорят, для писательского труда нужно то, нужно это. Прежде всего писателю нужна память.

Рубцы fraxel цены узнать больше